Виктор Сергеев | Личная страница

Главная | Регистрация | Вход
Среда, 22.11.2017, 20:20
Приветствую Вас Гость | RSS
Меню сайта
Категории каталога
О службе [12]
Просто так [15]
Рыбалка [25]
Поэзия [3]
Главная » Статьи » Просто так

МУЖСКИЕ РАССКАЗЫ от Анатолия Дудника ч.2

Автор: Дудник Анатолий Иванович

                                                          Владимир Карнацкий

Корабль на рейде Североморска. Летний вечер. Тепло, пасмурно и тихо-тихо, только крики бакланов слышны. Отлив: кажется, что пахнет слизью обнажившихся камней.
Офицеры и мичманы на проставке правого борта терпеливо ждут катер. Вдоль проставки с задумчивым видом ходит неспешно туда и обратно военный дирижер старший лейтенант Карнацкий. Дипломат Володи открыт и в профиль напоминает наглядное пособие по прямому углу.
Долго ходит Володя. Старшина – командир вахтенного поста на трапе не выдерживает и, обращаясь к нему, говорит: «Товарищ старший лейтенант, у вас дипломат открылся». Володя останавливается. Выдерживает паузу, достаточную для переключения внимания окружающих на него, и без всяких эмоций на лице вежливо отвечает: «Спасибо. Я знаю!» - и продолжает дефилировать, пока присутствующие не начинают громко смеяться. В финале довольная улыбка Володи. 
Володя, светлая тебе память!
                                                                            На добрую память

Испытания корабля почти завершены. Позади нервные выходы в летнюю Балтику, отработка и проверка техники, а также долгие томления на юте от вынужденного простоя и неприкаянности под беспощадным солнцем.
Сегодня выход успешный и короткий – еще день, а корабль уже у причала. Многочисленные представители промышленности и члены комиссии расходятся, но, видать, не все.
Прикомандированные рабочие отмечают, что-то на площадке за буйной травой вдали от взглядов матросов и начальства. Однако дымок и запах шашлыка, довольные голоса колготящихся с голым торсом мужиков выдают пикник.
Тут же неподалеку перегревшиеся купаются, раздражая и отвлекая внимание рыбаков громким плеском. Рыбак с рядом стоящего судна, наверное механик, в черных и мощных рабочих ботинках вдруг неестественно легко выдергивает здоровенного, килограмма на полтора - два, судака, с шумом хряпнувшегося на бетонную стенку. Баклан, приземлившийся в отдалении, неспешно и неумолимо, бочком приближается к притихшей рыбине, косясь на нее и окружающих жутким глазом.
Народ в траве явно поддат, но, на удивление, в самую меру. Имеет место редкое состояние души – коллективный кураж. Шоу в самом разгаре: издалека видно, что порядка десяти человек в одних плавках выстраиваются в строю фронта под руководством здоровенного парняги. Тот что-то держит в руке и поочередно подходит к каждому сзади и ненадолго задерживается. Что делает при этом – не видно окружающим из-за его широкой комплекции. По сдерживаемому смеху из травы понятно, что развязка близка.
Обойдя шеренгу, главный отходит метров на шесть - восемь и, став сзади напротив ее центра, что-то громко кричит подельникам. Неожиданно для непосвященных строй мужиков сноровисто спускает плавки и разом нагибается. Через секунду звучит: «Стоп. Снято!»: в руках у здоровяка фотоаппарат, а на живом транспаранте из незагорелых задниц – написанное фломастером большими корявыми буквами название корабля.
Баклан, почти подобравшийся к судаку и вспугнутый взрывом смеха, взлетает и уходит на очередной круг в вечерних лучах солнца.
                                                          Субботний вечер

Лучший вечер на корабле – субботний. Это как плановый штиль после урагана. Действительно, грязюка большой приборки и стервозность командования сменяются чистотой корабля и умиротворенностью вымытого экипажа в предвкушении демонстрации фильма. Субботним вечером много чего можно сделать, но почему-то все идет по всех устраивающему шаблону.
Вот и в эту субботу ничто не предвещало отступления от правил: корабль на рейде Североморска, конец года, все по плану. Но уже часов с 16-ти все пошло наперекосяк: совершенно неожиданно с берега прибыл командир и раскатал в пух и прах дежурно-вахтенную службу.
Когда через час командир, к всеобщему облегчению, убыл и обеспечивающая смена оправилась от шока, оказалось, что после обеда офицер авиационной боевой части проверял исправность сигнальных фонарей. Командир корабля из окна своей квартиры разобрал противоречивые мигания фонарей как сигнал вахтенного офицера - срочный вызов на корабль. 
Катера, естественно, у причала не оказалось: для команды баня – святое дело. Пока сработала связь, нашли, собрали команду катера и доставили командира на борт, прошло Бог знает сколько времени. Командир, войдя в раж, даже кого-то снял с дежурства.
Оно и правда! Устроили светопреставление в полярную ночь на весь Североморск!

                                                      Командирское решение

Корабль в заводе. С утра подаренный шефами пазик объезжает точки рандеву в Североморске. Практически все наши корабельные рыбаки собираются. Кто-то поражает тем, что приходит зачем-то с большой канистрой, на дне которой что-то едва-едва плещется. Кто-то приходит поразительно профессионально подготовленным – с пешней, которую в шутку называет «суперпумой».
Но всех сражает наповал командир, который, как и положено, прибывает последним, но почему-то с лыжами. Ни о чем подобном не договаривались предварительно, планируя рыбалку! Но командир – он и на лыжах командир.
Как и следовало ожидать, ранее намеченное место ловли признается неперспективным. Принимается как руководство к действию решение командира ехать куда-то еще дальше и пробираться к трем озерам, расположенным в стороне от автотрассы.
Солнце жарит на полную мощность – золотой денек! В проваливающемся по колено, искрящемся и влажном снегу с огромным напряжением, обливаясь потом, под бодрые шутки легко идущего на лыжах командира продираемся к озерам. В награду под конец пути встречаем красавца тетерева. Долго им любуемся, но больше переводим дух – так тяжко в снегу! 
Рыба?! Сама рыбалка в памяти особо не откладывается. Сижка ловим на «бутерброд» - половинку опарыша и мотыля. Больше я такой экзотической насадки нигде не встречал. Рыбу ловим, но больше душевно отдыхаем.
Эх, сейчас бы по тем местам! Можно и без лыж!

                                                          Не ждали

Будни. Корабль на рейде Североморска. Я с утра на берегу решаю свои вопросы инженера боевой части. К обеду удачно освободился и решил, в кои-то веки, почувствовать себя служащим на берегу и пообедать дома, чтобы не ждать катер на голодный желудок. «Вот обрадуются мои!» - думал я в ожидании автобуса, переминаясь от мороза. 
Приехал в пустынный авиагородок: все на службе. Поднялся к себе на шестой этаж. Звоню. Долго не открывают. «Наверное, не слышат из-за телевизора!» - решил я. 
Наконец, открывает изумленная жена. Вид у Натальи такой сосредоточенный и суровый как будто ее от большой работы оторвали: обычно весела и приветлива.
И точно: в коридоре какие-то веревки натянуты, на них простыни развешаны – никогда такой жуткой и безрадостной картины до этого у себя дома не видел. На кухне что-то парит, пыхтит и кипятится в большой кастрюле, а в ванной комнате взволнованно упирается от натуги стиральная машина, заполняя шумом и всхлипыванием всю нашу двушку.
Дети заняты чем-то своим и, судя по всему, не слышат и не выбегают, как обычно вечером, с радостным криком приветствовать отца, прибывшего «со слубжы», как говорит сын.
Мой неожиданный приход домой внес легкую сумятицу в домашний распорядок, но Наталья быстро оправилась от нештатной ситуации, что-то нашла в холодильнике и разогрела. Поел без аппетита, как будто случайно попал в гости, испытывая непонятную неловкость и не зная как себя вести – так меня поразила неожиданная картина: я - то считал, что дома всегда тихо, чисто, нарядно, прибрано, уютно и готово к моему приходу с корабля!
Тяготясь и чувствуя себя лишним на этом «кухонно-прачечном комбинате», быстро оделся, схватил свой дипломат и вышмыгнул за порог - своих дел на корабле выше крыши.
 
                                                            Воробей
Лето. Почти позади третий курс училища – проходим катерную практику на Финском заливе.
С утра до вечера под ярким солнцем отрабатываем различные упражнения на рейдовых катерах, попросту - РК. Руководит обучением непосредственно с мостика катера капитан 1 ранга с кафедры морской практики – заслуженный и уважаемый краснолицый офицер из командиров кораблей.
За штурвалом на мостике рулевой – курсант. Рядом курсант в роли командира катера. Ходом управляет штатный мичман из рубки. На носу и корме по курсанту в роли крючковых в рыжих ярких спасательных жилетах. Еще один курсант на подхвате у руководителя обучения: по его малоприметному сигналу ладонью швыряет за тот или иной борт спасательный жилет, имитирующий упавшего за борт человека.
После «падения» кто-то из курсантов в режиме сигнальщика кричит что есть мочи: «Человек за бортом!». По этому сигналу командир катера дает команду: «Право (лево) на борт!» – обязательно в сторону упавшего за борт человека, чтобы отвести корму катера от него. Далее катер, описав циркуляцию, аккуратно подходит и крючковые вытаскивают горемыку на палубу.
Признаться, не помню, надо ли было при этом увеличивать ход, но врезалось в память что, когда очередь дошла до меня заступать в роль командира катера, я что-то не так скомандовал – явно оказался не на высоте. Это было очевидно всем и мне, в первую очередь. Руководитель же к своей оценке моих неправильных действий что-то еще от себя коротко добавил в лучших морских традициях. Очень метко и смачно, что меня, разволновавшегося и без того, задело чрезвычайно: не каждый же день позориться приходится!
Тут уже я, целый главный старшина – старшина класса, воспитанный мамой и папой, зачитывавшийся в юности маринистами, коммунист, можно сказать, не сдержался и выпалил ему при всех, чтобы он меня не оскорблял. Думаю, что от досады, обиды и возмущения голос мой вибрировал и звенел.
К моему удивлению руководитель не стал дальше развивать эту тему. 
Благополучно выполнили намеченный на день план практики и пришвартовались у причала Нижнего парка Петродворца. 
Подводя итоги дня перед строем класса, преподаватель под финал своего выступления сказал примерно следующее: «Бывало, на швартовке заметишь, что морячок на баке делает что-то не то и лезет, куда не надо. Если даешь команду на нормальном языке – он ее не сразу понимает. А вот, гаркнешь по громкой связи морскими словами, то видишь, что у него моментально даже взгляд становится осознанным и действовать он начинает быстро и правильно. Поэтому, - здесь он вдруг поворачивается и, обращаясь ко мне, стоящему рядом с ним перед строем, добавляет, – попал в дерьмо - и не чирикай!»
                                                               Пианино

Ура! Суббота – долгожданный сход на берег, благо, что корабль стоит в заводе в Росте.
Наконец, приезжаю домой: на пороге радостная жена – купила пианино. Замечательно! Мы давно хотели – двое детей, но в Североморске скорее купишь подержанное, чем новое – совковые времена всеобщего дефицита. Вхожу – покупки нет! Начинаю догадываться, что вместо заслуженного отдыха с сего момента придется заниматься доставкой инструмента - поймать машину, привезти, найти людей, поднять и занести. Всего-то дел! Подорванная долгой дорогой радость улетучивается в полярной мгле.
Наталья тем временем возбужденно рассказывает, как она пошла с сыном погулять, что зашла в магазин на всякий случай, в который, как раз, привезли два пианино, что ей дали время съездить за деньгами и т.д. Дальше я ее не очень внимательно слушаю, мрачнею, что видно невооруженным глазом: желанные тапочки, диван и телевизор на вечер явно откладываются.
Когда подаю голос, мою досаду скрыть уже невозможно. Резко говорю жене, дескать, такие вопросы лучше заранее согласовывать и что-то еще в таком же духе.
Опешившая от моего трогательного участия, было, Наталья вдруг начинает плакать – невозможная для меня картина. И столько в ее тихих всхлипываниях справедливой обиды, что я чувствую себя последним негодяем. Чувствую, но ничего поделать не хочу, чтобы это скрыть. «День удался!» - решаю я.
Через всхлипывания и пару минут становится ясно, что Наталья, оказывается, уже все сама организовала. А от меня требуется только найти еще две пары крепких рук, чтобы втащить пианино, которое вот-вот привезут: двоих соседей этажом выше и ниже с нашего же корабля она уже мобилизовала.
Пока я вникаю в обстановку, под окнами появляется фургон. Через минуту пианино уже стоит на снегу. В кассе «Аэрофлота», расположенной в нашем же доме (сам бы сроду не догадался) прошу двоих морячков помочь мне.
Операция по подъему инструмента оказывается недолгой: мое личное участие заключается в том, что я слежу за безопасностью маневрирования в узкостях на лестнице – даже не приходится говорить: «Давай! Давай!» В заключение благодарю и сую отнекивающимся морякам по пятерке, разливаю соседям припасенный Натальей коньяк и завариваю кофе. На все - про все ушло не более сорока минут с момента прихода домой. Ощущение, что я, мягко сказать, неблагодарная вонючка не оставляет меня весь вечер.
Прошло около двадцати лет: вслед за дочерью и сыном к клавишам тянется внук. Пусть он не станет музыкантом, но будет добрым, отзывчивым и внимательным к своим близким! Не как его дед!

                                                   Хотели как лучше

Тесть и теща выслали нам в Североморск пару ведер своей картошки. Кто заказывал или был инициатором – не знаю, но допускаю личную инициативу заинтересованных лиц. Приехав как-то на большой сход из Росты домой, корабль стоял в заводе, обнаружил соответствующее извещение. Выходит, что в воскресенье надо ехать в Мурманск на багажную станцию и забирать посылку?! «Медвежья услуга. Головная боль!» - про себя обозначил я «гуманитарку» и что-то даже прокомментировал по этому поводу жене. Наталья, как мне показалось, заняла нейтральную позицию: дескать, не просила, ничего не знаю, но и ничего не имею против.
Чуть свет встал. Приехав на вокзал Мурманска, нашел багажную станцию. Холодный и продуваемый пакгауз оказался заваленным в человеческий рост ящиками, тюками и прочими упаковками. Кладовщица сказала, что при разгрузке что-то напутали и внавал пошли три вагона, впрочем как и все в стране в целом. Где мой ящик – никто не знает, а главное – и не собирается искать. Самообслуживание!
Дав два обстоятельных круга по этой свалке, рискуя свернуть себе шею или сломать ноги, не найдя свою картошку, кипя от досады, сказал кладовщице, что приеду повторно как только найдется мой груз. Где-то в глубине души шевелилось легкое удовлетворение от подтверждения своего прогноза, что из этого геморроя ничего хорошего не получится.
Менее чем через неделю пришло повторное извещение, не доставившее мне радости. Убивать очередной выходной не было желания: в четверг вечером после схода с корабля, с большим трудом поймав такси, отправился на злополучную станцию.  
Однако все пошло неважно как только доехали до шлагбаума в границах железнодорожной станции. Простояв безрезультатно 20 минут, устав от причитаний и вздохов таксиста, который гундел, что смена у него заканчивается, рассчитался и отпустил такси в полном убеждении, что мурманские таксисты рвачи и сволочи – лет семь - восемь до этого, опаздывая в аэропорт, с малолетней дочерью вынуждены были где-то посреди дороги в лесу пересаживаться в другое такси из-за такого же гундоса, который «закончил».
Пришел по темноте, знакомая уже кладовщица молча указала мне на аккуратный «армейский» ящик, обработанный умелыми и заботливыми руками тестя. Задача наполовину решена! 
Я в шинели – капитан 3 ранга. Выволок ящик в предбанник конторки. Ящик не очень тяжелый, но приспособлен под переноску двумя. Но как-то странно металлически погромыхивает картошка в ящике – как будто в нем, и впрямь, гранаты Ф-1. «Приехали! Картошка же явно заморожена. Да и немудрено: пакгауз не обогревается, ноябрь на исходе, - подумал я с тоской - но не бросать же добро?»
На улице, между тем, откуда-то ветер сильный поднялся. Зябнувшие рядом с багажной станцией под болтающимися фонарями водители все как один отказались ехать в Североморск – дескать, объявлено штормовое предупреждение. Мне до этого казалось, что ветер - препятствие только для моряков и летчиков. Обещанные мною за перевозку не малые деньги никого не прельстили.
Пораскинув мозгами, пришел к выводу, что нет картошки – нет проблемы! Отозвав в сторонку одного водителя и обрисовав нелепость ситуации, сказал, что дарю ему свою картошку и помог забросить ящик в кузов грузовика: пусть там теперь брякает.
Прождав больше часа, замерзнув на ветру, вдоволь наматерившись, но доехав к ночи домой в Североморск, все как есть рассказал Наталье с просьбой не выдавать родителям печальные итоги гуманитарной операции.
Прошло лет восемнадцать, и я однажды понял, что теща знает все и обиженно отводит взгляд, когда нечаянно заходит разговор об этом. И я ее понимаю, так как либо ей, либо тестю надо было кланяться в ноги какому-нибудь деревенскому водителю, чтобы из далекой алтайской Маралихи за 120 километров отвезти и сдать груз на багажной станции Алейска.
Несмотря на это, осенью 1991 года мы все же успешно получили такой гуманитарный ящик в Санкт-Петербурге: везли его через весь центр на Зил-130 на Васильевский остров.
Да и как не везти?! Картошка, и впрямь, золотая!

                                                                 Контейнер

Сентябрь 1994 года. Санкт-Петербург. Закончена учеба в ВМА, позади отпуск с выездом к теще на Алтай и трудной обратной дорогой в Санкт-Петербург к новому месту службы.
Оказывается, что контейнер из Мурманска уже давно пришел. Еду получать его на контейнерную станцию. Однако какие-то пени набежали за несвоевременное получение груза, а с деньгами после отпуска, прямо скажем, не очень.
Пока то да се, иду искать водителя для перевозки контейнера: страна за время моего обучения с 1991 по 1994 год стала другой, но люди все равно еще наши – советские.
В небольшой группе тусующихся при станции водителей, грузчиков и прочих на меня первым обратил внимание молодой, не похожий на работягу очкарик. «Из интеллигентов!» - решил я. Переговорил с ним – довел решаемую задачу. Очкарик подался к своим, я жду решения своего вопроса. Ухватил часть фразы протеже, который, с хохотом довольно громко сказал в кругу мужиков, что, дескать, вон тот Буратино ищет авто для перевозки своего трехтонника на Васильевский остров. Судя по оживленному смеху, шутка удалась.
Меня же, одиноко зябнувшего на ветру, тоже смех разобрал: на ботаника я в гражданке и очках наверняка похож, но никак на Буратино – природная мордатость мешает. А похож, как раз, мой остроносый худолицый и высокий очкарик – переговорщик. Почему-то я его Аликом назвал про себя.
Мужики подвалили, заговорили. Я между делом посетовал, что надо штраф оплачивать, а не хочется. Тут кто-то из всезнающих посоветовал сходить к начальнику станции, который имеет право на месте принять решение по моему вопросу, и указал на какую-то надстройку, голубятней возвышавшейся над полем контейнеров.
Высокий, в возрасте, но подтянутый и худощавый дядька, в очках и железнодорожной форме действительно меня внимательно выслушал и даже посочувствовал. И сделал это так трогательно, что мне стало ужасно неловко просить об отмене оплаты пени. 
Сосватанный мне водитель Зил-а, невысокий, помладше меня парень, чем-то напоминавший мне друга детства Игоря Зинина, все в один момент организовал: куда-то подъехали, что-то кому-то крикнули, переехали под кран, который мигом нам опустил в кузов контейнер. Что положил в опущенную краном варежку мой водитель я не знаю, только догадываюсь. Но, судя по греющей душу оперативности (в Николаеве я весь день сидел на куче вещей, ожидая пустой контейнер), люди стали все-таки меняться в рыночную сторону.
Как не пыжился водитель, автомобиль с контейнером не вписывался в нашу арку на Васильевском острове – пришлось разгрузить вещи прямо на улице и уложить их вдоль стены в арке, т.к. дождь неотвратимо нависал весь день и обещал все испортить.
Глядя с теплотой, удивлением и удовлетворением на то, как мои повзрослевшие, пришедшие как раз из школы дочь и сын ловко и быстро переносят многочисленные упаковки, я оттаял от охватившей меня с утра заботы и подумал: «Ну, какой же я Буратино?! Я – папа! Папа Карло!»

                                                  Первая рыбалка

Дело было к весне. Корабль стоял в ремонте в Росте. Когда же рыбачить, как не в заводе?! Среди корабельной верхушки, к моей радости, тоже оказались инфицированные этой заразной болезнью. 
Организация подготовки оказалась на высоте: добро командира есть, участники выезда оповещены, с водителем арендованного автобуса договоренность достигнута, провизия заготовлена. Дрова. К этому вопросу с учетом снежной зимы отнеслись со всей ответственностью: вечером накануне рыбалки треть салона заняли доски и обрезки - какая рыбалка без костра?!
Была суббота. Раннее утро, морозец градусов пятнадцать, но солнце подкрашивало и освежало, будто вдруг черно-белую кинопленку заменили на цветную. Приехали примерно за час к какому-то озеру (в финском названии есть слово «ярве»). 
Озеро замечательное, вытянутое на много километров, с берегами, поросшими кустарником и по-северному невысокими деревьями – из-за снега одни верхушки торчат. Красота! Север, ё маё!
Выгрузились, разобрали груз и с чувством, как бурлаки на Волге, потащили волоком по подмороженному насту дрова к намеченному наобум месту стоянки. Автобус поехал в Североморск – ему еще обеспечивающую смену необходимо отвезти.
Слава Богу, дошли! Вроде бы сначала забурились, но не факт, т.к. организация костра на берегу нас, как мне вспоминается, почему-то, больше занимала. Скорее всего, просто не клевало – я вообще в тот день поклевки не видел. 
Помощник командира по снабжению, светлая ему память, священнодействовал над приготовлением пищи. Рядом резвились в снегу, не смотря на мороз, два его близнеца лет десяти. Шустрые ребята. Помнится, что до ухи ход не дошел, но шашлык точно был.
Когда на душе потеплело, разговор полился как весенний ручей и всех и вся захотелось обнять. Хорошо, как никогда! 
Закусывая, беседуя, восторгаясь и изредка проверяя лунки, не заметили как и время пролетело. Когда засигналил приехавший за нами «Лаз», мы коротко, не отходя от костра, подвели итоги – результаты выезда были признаны блистательными. Решили, что будем и впредь по возможности выезжать. 
Оставляя недельный запас дров, двинулись в обратный путь. Шли с трудом, т.к. снег проваливался, а мы не были бодры и свежи как утром. Снег оказался чертовски глубоким: водитель, стоя на дороге, с удивлением смотрел на то, как мы распаренные и по пояс в снегу с трудом выбирались на берег у самых колес автобуса. 
В теплом «Лаз-е» сквозь дрему вспомнил, как, закусывая вокруг проваливающегося на глазах костра, все вместе искали наиболее вероятные причины сегодняшнего бесклевья. Я не выдержал и после небольшой паузы проговорился, что по привычке с утра побрился. Лучше бы промолчал! Но не тот случай! Товарищи страшно обрадовались сообщению и бурно и одновременно с облегчением возложили на меня всю ответственность. 
Признаться, я не сильно переживал: не рыбачить же приехали, в самом деле?!

                                                 Ревизор

Лето 90-ых. Возвращаюсь из отпуска. Пересадка в Екатеринбурге. В купе один-одинешенек. Поезд медленно трогается. «Замечательно: начитаюсь и высплюсь!» - радуюсь я. Но недолго: поезд нервно дергается и останавливается. В окно вижу спешащих по перрону нашего молоденького с тонкой шеей проводника и за ним коренастого пожилого, лет пятидесяти - шестидесяти, мужчину также в железнодорожной форме. В руках у проводника видавший виды портфель. Тяжелый, судя по напыженности тщедушного «несуна». Через минуту поезд трогается, через две появляется запыхавшийся проводник с портфелем и, чуть погодя - крепыш.
Здороваемся, но долго едем молча. Железнодорожник уже в форме не для строя, достает из портфеля бутылку водки, ножик и огурец. Сам втискивается в угол у окна. При этом одна нога лежит на полке. Описываю подробно, т.к. подавляющую часть времени из тридцати с лишним часов пути мой попутчик проводит в одной позе, нисколько этим не тяготясь.
Я читаю и боковым зрением поглядываю на пришельца, который наливает в стакан водку на полтора пальца, неспешно выпивает ее, через паузу закусывает долькой огурчика, размером не более ученического ластика и, не шелохнувшись, прикрывает глаза минут на 15-20. Затем цикл повторяется. И так пока не выпивается бутылка. При этом «священнодействуют» только руки – голова же покоится в углу, как будто он бережет силы. 
За это время я и почитать и подремать успел. Чувствуя, что мне скучно, железнодорожник заговаривает. Знакомимся: он ревизор. Оказывается, когда при исполнении, ему всегда освобождают купе. А я, дескать, не вызываю у него антипатии и поэтому мне, можно сказать, везет. Под знакомство из портфеля (он стоит под правой рукой угощающего) сама собой непринужденно появляется очередная бутылка водки: всего, как видно, в портфеле пять штук. На короткое время в процесс включаюсь и я. Собеседник, несмотря на появившиеся на столе мои разносолы, упрямо закусывает своими огуречными дольками - ластиками.
Под перестук колес и наших стаканов узнаю, что в юности у железнодорожника были значительные успехи в спорте. Про его любимую борьбу незаметно проговариваем всю бутылку. Только раз он пьяно всхлипывает, что у него не складываются отношения с собственным сыном. Думаю, что это для расположения собеседника: мол, есть достойный повод. 
Узнаю много интересного: оказывается, что старший железнодорожник в скором поезде вовсе не бригадир, как я всегда считал по простоте, а начальник поезда. При этом ревизор с возмущением сотрясает большим пальцем и добавляет эмоционально: «А вы ему: «Бригадир. Бригадир!», а он – целый начальник поезда!» Мне даже неловко стало за все серое пассажирское сообщество. А еще, выходит, что самый тяжкий грех проводников – повторное использование постельного белья. За это их выгоняют с работы. То-то у меня нередко возникали сомнения!
 На этом вечер воспоминаний для меня заканчивается – чертовски хочется спать. Изредка ворочаюсь и отмечаю сквозь сон, что напарник из цикла не выходит – ритмично добивает «боезапас» - с третьей по пятую. И как-то все у него ладно и гармонично выходит: наливает, отрезает огурчик, выпивает, закусывает, отключается, включается и т.д. И все в полной тишине, пристойно, без шума, мата, пьяных соплей и качания головой.
Рано утром, плохо отдохнувший, как будто спал на использованном комплекте белья, с тяжелой головой, небритый, неумытый и недовольный собой, т.к. проспал, а поезд уже «причаливает» к перрону Московского вокзала, вдруг ясно вижу, что мой попутчик выбрит, бодр, свеж, розовощек, в фуражке, при полном параде и благоухает чем-то весьма приличным. Да еще и, озорно поглядывая по сторонам, о чем-то недвусмысленно перешептывается в коридоре с молодой смущающейся проводницей: для них путешествие не заканчивается. 

                                                    На Севера

Начало августа 1981 года. Завершался первый лейтенантский отпуск в далекой Маралихе, что в предгорьях Алтая. Жена с грудной дочкой оставались у родителей в деревне, а я собирался на север к новому месту службы. 
Чтобы купить билет на самолет из Барнаула пришлось ехать в соседний райцентр – Усть-Калманку. В местном пустынном аэропорту, где видна пара кукурузников, добродушный парень, наверное, начальник и радист в одном лице, рассеянно выслушал мои пожелания в части возможных маршрутов и сроков перелета в Мурманск и тут же, «не отходя от кассы», кому-то передал их по радиосвязи в Барнаул. Замечательный сервис!
Примерно через неделю, повторно приехав в Усть-Калманку, я получил свой долгожданный билет. Каково же было удивление, когда согласно ему два возможных варианта перелета через Москву и Ленинград оказались кем-то объединены в один «долгоиграющий»: Барнаул – Москва – Ленинград – Мурманск! Целое путешествие!
С учетом даты вылета и срока окончания отпуска получалось, что я, прибыв в наш семейный пункт постоянного базирования - Ленинград, смогу побыть дома пару дней, а заодно отправить детскую кроватку на Алтай, перед тем как вылететь в Мурманск. Только спрашивается: «Зачем я тащил форму с собой в отпуск?!». 
Из перелета в Москву помню только, что в пышных барнаульских аэропортовских кустах всухомятку перекусывал тещиными булочками и курицей, от которых решительно отказывался еще этим утром. 
Регистрация на рейс в Ленинград во вновь отстроенном аэропорту Шереметьево врезалась в память на всю жизнь. Сами посудите.
Перед посадкой в самолет «просвечивалась» ручная кладь пассажиров. Когда настала моя очередь, проверяющая быстро, но внимательно посмотрела на монитор, затем окинула безразличным взглядом меня и спросила, дескать, кортик или зонтик лежит на дне дипломата.
Пытаясь угадать правильный ответ, сообщил, что кортик. Но милиционера все равно вызвали: он подошел так быстро, словно стоял рядом. Проверив запись в удостоверении личности, на кортик повесили такую же бирку, как ранее при регистрации на чемодан, мне же на руки выдали корешок.
От оказанного мне в Москве внимания сладко кружилась голова: я, молодой, стриженый, по гражданке, рядом со мной милиционер – ночью со стороны очень похоже, что он ведет меня под локоть, в другой руке у него мой кортик. Когда вышли из «шайбы» к поджидающему нас автобусу, десятки пассажирских глаз с любопытством рассматривали нашу парочку. В тот короткий миг я почувствовал себя национальным героем: рецидивистом я себя почувствовал тремя минутами раньше, когда приставили «конвоира».
В самолете кортик был передан с рук на руки командиру корабля, который положил его в какую-то несерьезную, на мой взгляд, дюралевую выгородочку в прикрытом шторкой «предбаннике» и закрыл на ключ. Провожающий остался в Москве. Вертлявые туристы что-то лопотали на своем в сумраке салона. Полет до Ленинграда был явно короче времени, затраченного на регистрацию и посадку в самолет.
Приземлились в Пулково. Дождавшись, когда все пассажиры сойдут, подошел к командиру - раньше мне казалось, что пилоты выходят в первую очередь. Это производило должное впечатление, как и на флоте. Молча обменяв корешок на кортик, в одиночестве вышел на трап. 
К моему глубочайшему разочарованию, встречающих репортеров с софитами или, хотя бы, автозака с собаками не было!
 А как все начиналось?!
                                                            Два в одном

Конец сентября или начало октября – где-то так. Ранним утром рыбачу на Малой Неве: вот он рядом – берег Васильевского острова. Видимость никакая. Серо, хмуро, промозгло, а временами, честно сказать, даже мерзко, да еще и рыба не клюет.
Чтобы скоротать время и преодолеть скуку, слушаю радио: наушники в ушах, самодельный приемничек прилажен заботливо «по-штатному» в верхней части авиационного комбеза, подаренного мне тестем. В Питере, понятное дело, есть, что послушать. Люблю я эти радиолюбительские поделки с далеких школьных лет. А идея рыбалки под тихую ненавязчивую музыку меня всегда привлекала.
Кажется, что рассвет сегодня отменен: туман все больше – близко стоящие высотки Санкт-Петербурга едва-едва просматриваются. Заслушался, задумался. Тут что-то как поднимет и швырнет меня вместе с лодкой! Не знаю, как только не вывалился за борт! Даже дыхание перехватило – наверное, яйца к гландам поднялись, как на Флоте говорят.
Оказывается, за моей спиной, не далее чем в пяти метрах, выходила на скорости в свое рабочее «неводоизмещающее» положение «Комета», резко подняв при этом волну. Та разок подбросила и опустила меня, ничего не слышащего и отрешенного от окружающей обстановки.
Теперь, надевая наушники, испытываю необъяснимые чувства беспокойства и дискомфорта: хочется непременно оглядеться, осмотреться по сторонам – не подкрадывается ли «Комета». 
Да ну их, эти бананы в ушах!
                                                    
Категория: Просто так | Добавил: anatol (17.11.2009)
Просмотров: 1121 | Комментарии: 3 | Рейтинг: 5.0/5 |
Всего комментариев: 3
2  
Любопытно читать конечно.Морской тематики сейчас практически нет.как уходит и морская романтика.Новые т.н. ценности многое перевернули в жизни.Тем более надо писать о флоте,как и о армии в целом.Все вернется на круги своя.А в целом мне понравилось!правда есть специфичные морские термины,не всегда понятны непосвященному человеку.Дерзайте!

3  
Спасибо! Я еще напишу! Заходите!

1  
Почти после таких же побуждающих мотивов, но чуть раньше, второкурсником, проходил подобные университеты. И потолок кружился, а может быть это сама койка желала в него ввинтиться ...
На катерной практике в том же Кронштадте на поповсеких ярославцах и ПОКах так же швартовались и спасали "человеков за бортом". Первая "зубная" потеря произошла при столкновении ручки штурвала ПОКа с челюстью при попытке доложить: "Есть право на борт!". Долго еще неизвестно на кого накатывала обида , когда язык непрозвольно нащупывал расколотый передний зуб.
Спасибо за навеянные воспоминания. Всем рассказам большой ЗАЧЕТ!

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Форма входа
Поиск
Мне интересно:
Статистика

Copyright vik-sergeev © 2017 | Хостинг от uCoz